Новости по теме

<font>Часть III. Религия</font><br>Глава 1. Антисемитизм, православная церковь и государство в современной России

Настоящий материал (информация) произведен и (или) распространен иностранным агентом РОО Центр «Сова» либо касается деятельности иностранного агента РОО Центр «Сова».

Данная глава посвящена исследованию места антисемитизма в современном русском православии. Сама по себе констатация того факта, что современная Русская православная церковь (РПЦ) в значительной степени подвержена антисемитизму, является общим местом всех работ, так или иначе затрагивающих эту сферу. Даже священник пишет о "печальном участии Церкви в антисемитской пропаганде и распространении антисемитского мифа"(1). Также не подлежит сомнению то, что "церковный антисемитизм является важным элементом постсоветского антисемитизма" (2) в целом. Однако сами по себе эти утверждения, являющиеся практически трюизмом, уже не могут удовлетворять исследователя. В данном очерке, без претензий на полноту освещения проблемы, затронуты три вопроса.

Во-первых, интересны причины столь широкого распространения юдофобии в православных и, шире, религиозных кругах современной России. Во-вторых, представляется важным более пристально взглянуть на ситуацию внутри РПЦ, поскольку неоднородность последней очевидна, а это имеет принципиально важное значение в рамках выбранной темы. И, наконец, последний вопрос, которого касается данная работа, вынужденно носит практический характер: чего можно ожидать от сложившейся ситуации? Хотя наша работа носит теоретический характер, при рассмотрении такой острой и злободневной темы, как антисемитизм, нельзя полностью отгородиться от подобной актуализации проблематики. Насколько это возможно, в главе кратко освещен и этот вопрос.

1.1. Религиозное сознание и нетерпимость

Традиционная религиозность по определению характеризуется нетерпимостью по отношению к представителям других вероисповеданий(3). Религиозному сознанию свойственна претензия на монополию на истину(4). Как справедливо отмечает ведущий современный российский исследователь религиозной нетерпимости Александр Верховский, "сама по себе убежденность в исключительности своей веры, ее превосходстве по сравнению с другими является неотъемлемой частью почти всякой религиозной системы"(5). Проблемы, которые лежат в основе религиозного видения мира, не терпят двусмысленности и компромиссных решений, особенно это касается монотеистических религий. Если последователь религии верит, что она истинна и тем самым обеспечивает ему Спасение, это практически неизбежно означает, что остальные религии для него всегда будут чем-то не вполне полноценным, плодом ошибок, заблуждений или искажений Истины(6). Предположение о "равноценности", "равноспасительности" различных вероучений противоречит традиционному религиозному сознанию и возможно только в контексте современного секулярного общества. "Истинная вера - истинная не в смысле избранной религии, а в смысле действенной, осознанной духовной работы человека в служении Богу, в его самоотречении, в высокой надежде заслужить жизнь вечную всегда предполагает свой путь и готовность отстаивать его. Эта готовность, по-видимому, и является тем камнем преткновения, разделяющем верующих" (7). Традиционное религиозное сознание нетерпимо; другое дело, что эта ментально-концептуальная неприязнь далеко не всегда выражается в конкретных агрессивных действиях по отношению к "оппонентам".

Очевидно, что религиозная нетерпимость не является какой-то неизменной константой. Степень этой "нетерпимости" варьируется в зависимости от догматов конкретной конфессии, особенностей эпохи и культурного ареала, и т.п. Понятно, что в рамках многообразных религиозно-вероучительных доктрин существуют различные модели восприятия иноверцев, выстраивающиеся в сложные иерархические системы, от безразличия или даже некоторой симпатии до агрессивной неприязни. Однако, в качестве общего правила можно с некоторой долей упрощения констатировать нетерпимость религиозного сознания. Это предварительное замечание не является излишним трюизмом, поскольку существует довольно распространенная точка зрения, согласно которой все религии (вариант - все т.н. "традиционные религии") учат любви, добрососедству и терпимости. Такая позиция весьма далека от действительности, по крайней мере, относительно традиционного типа религиозности(8). Толерантность вовсе не является абсолютной ценностью, одинаково применимой во всех культурных и цивилизационных контекстах. Нетерпимость религиозного сознания - явление совершенно нормальное и естественное, хотя и вступающее в противоречие с ценностями современной западной модернистской и постмодернистской цивилизации, на настоящий момент претендующей на доминирование во всем мире(9).

Основные вероисповедания на территории Российской Федерации - это христианство и ислам. В этих религиях идеи, которые могут быть определены как антисемитские (антииудейские), достаточно естественны и занимают важное место, что было достаточно отчетливо проявлено в их истории. Антисемитские тенденции в современном российском исламе рассмотрен нами в следующей главе.

Несомненно, следует осознавать, что употреблять термин "антисемитизм" по отношению к религиозному мировоззрению не вполне корректно(10). В строгом смысле "антисемитизм" - это светская идеология, сформировавшаяся во второй половине XIX века, и ставить знак равенства между традиционной религиозной нетерпимостью и ксенофобской политической доктриной вряд ли уместно. Однако в данном случае для простоты употребляется термин "антисемитизм" в самом широком смысле, под ним подразумевается любая нетерпимость по отношению к евреям, в том числе и религиозная(11).

1.2. Православие и антисемитизм

Христианство, в силу претензий на легитимное наследование одной и той же ("Ветхозаветной") традиции, имеет целый ряд радикальных претензий к иудаизму. Распространена даже точка зрения, согласно которой именно христианство (или шире - христианско-мусульманская цивилизация) ответственно за появление антисемитизма как уникального феномена(12). Такая позиция представляется нам сильно упрощенной, очевидно, что антисемитизм присущ не только христианско-мусульманской цивилизации (да и правомочно ли говорить о христианском и исламском мирах как о чем-то едином?(13)). Достаточно вспомнить об антииудейских сочинениях дохристианской эллинистической книжности(14).

Данная глава посвящена рассмотрению современной ситуации с антисемитизмом только в русском православии. В России христианство - не просто количественно доминирующая в силу многочисленности последователей конфессия. Фактически православие является полугосударственной религией, несмотря на провозглашенный Конституцией Российской Федерации тезис об отделении церкви от государства(15).

Особенностями догматики и общей ментальности восточной христианской церкви являются консерватизм, строгая приверженность однажды определенным позициям и сопротивление инновациям, особенно затрагивающим основы вероучения. Во многом именно благодаря этим особенностям менталитета в рамках православия весьма затруднена ревизия официальной доктрины относительно евреев, наподобие той, которая была осуществлена в католической и в большинстве протестантских Церквей. Напомним, что после Холокоста западные деноминации признали ответственность христианства за антисемитизм и официально сняли основное традиционное обвинение против евреев - в богоубийстве. В силу целого ряда причин, подобная ревизия не произошла в русском православии и вряд ли произойдет в ближайшее время. Все традиционные средневековые обвинения против иудеев, высказанные в довольно резких выражениях еще Отцами Церкви, актуальны и действительны в православии по сей день и периодически повторяются на страницах церковных изданий(16).

Среди причин, затрудняющих пересмотр "еврейского вопроса" в рамках русского православия, можно выделить две основные.

Во-первых, ревизия затруднена в силу объективных обстоятельств. В рамках православной ("ортодоксальной") логики в принципе невозможен пересмотр Учения Церкви. Разница в менталитете западного и восточного христианина, в частности, в том, что касается инноваций, колоссальна, хотя иногда она и не осознается. Для западной католической традиции богословское творчество каждого последующего поколения вполне нормативно и легитимно - ведь авторитет Папы равен авторитету Предания Отцов Церкви (в православии нет аналогичной институции, достаточно авторитетной и легитимной, чтобы подвергать сомнению отдельные аспекты Предания). Протестанты же и к самому Преданию относятся с куда меньшим пиететом. Для западного христианства вполне нормативна, например, такая позиция: "Каждому новому поколению христиан необходимо проводить переоценку теологических концепций, с тем, чтобы не позволить возродиться элементам антииудаизма"(17). В восточной церкви такой подход невозможен - заложенные в основу вероучения концепции не могут быть пересмотрены. Задача поколений - максимально точное соблюдение традиции, инновации воспринимаются как отход от чистоты православия.

Другая причина относится скорее к субъективному фактору. Православная церковь в России слишком долго находилась в прямой зависимости от властей и политической конъюнктуры, чтобы выработать традицию живого богословского творчества. Короткий период всплеска богословской и пастырской активности, сопряженный с довольно смелыми новаторскими предложениями в области учения и церковной организации, апогеем которого явился трагически прерванный Поместный собор 1917-1918 годов, в силу исторических обстоятельств не имел полноценного продолжения. Богословское наследие этого периода в дальнейшем было востребовано только в определенных эмигрантских кругах, но не в самой России. В Советском Союзе церковь была разгромлена в 1920-1930-х годах, а в возрожденном варианте 1940-1980-х годов поведение ее иерархии характеризовалось невиданным сервилизмом даже по сравнению с дореволюционным положением(18). Собственно, с падением власти коммунистической партии ситуация мало изменилась. Во-первых, в большинстве своем иерархии РПЦ стали таковыми еще в советское время, со всеми вытекающими из этого факта страницами биографии и особенностями психологии. Во-вторых, государство и сегодня во многом контролирует Церковь, а последняя играет роль опоры власти (этой темы мы еще коснемся ниже). Идеологическая борьба различных течений внутри Церкви не должна рассматриваться отдельно от широкого контекста социально-политической жизни в постсоветской России.

На организационном уровне ведущей (но не единственной, хотя и часто позиционирующейся в качестве таковой) христианской структурой в стране является Русская православная церковь Московского Патриарха (РПЦ МП). Прежде чем подробно рассмотреть место антисемитизма в лоне РПЦ, следует чуть более пристально вглядеться во внутреннюю структуру Церкви. Это позволит лучше понять сложные и порой противоречивые процессы, происходящие сейчас в РПЦ. Московская Патриархия отнюдь не так однородна, как пытается выглядеть, в лоне Церкви существуют противоположные векторы развития и противоборствующие силы.

Внутри РПЦ МП отчетливо выделяются три основных идеологических направления, условно назовем их "церковные либералы", "православные фундаменталисты" и "номенклатурно-клерикальный центр".

Корни этих течений уходят в 1960-1970-е года. Тогда для представителей "фрондирующей" интеллигенции было естественно приходить в церковь, среди прочего, для демонстрации своей оппозиционности существующему режиму. Православие было если не относительно свободной зоной, то, по крайней мере, зоной терпимого государством инакомыслия. Это приводило в лоно церкви диссидентов всех мастей; креститься и начать посещать храм означало проявить свой нонконформизм. Поэтому для многих воцерковившихся в те годы интеллигентов первична была именно политическая позиция (вернее, оппозиция), приведшая их в храм. Внутри православия они продолжали оставаться "западниками" и "почвенниками", "либералами" и "националистами", и вырабатывали свое понимание веры исходя из общих мировоззренческих ориентиров. "Церковные либералы" были (и остаются), образно говоря, как бы отражением либерального мировоззрения в православном зеркале. Этим объясняется их слабость или даже маргинальность в церковной среде. С православными фундаменталистами ситуация несколько иная - они опираются на богатые традиции русского национализма, каковой с момента возникновения был тесно связан с православием, с одной стороны, и на традиции церковного патриотизма (или даже национализма, чтобы не сказать "шовинизма") и ультра-консерватизма, с другой. Поэтому они более "естественны" в церкви, чем либералы, и пользуются более солидной поддержкой со стороны широких слоев верующих.

До определенного момента разногласия внутри РПЦ МП не были принципиальными и не афишировались(19). Оппоненты были союзниками в борьбе общим врагом, коммунистической системой. Диссидентская солидарность, как правило, оказывалась выше идеологических разногласий. Не было тогда и возникшего позже отчуждения между политизированными околоцерковными активистами и иерархами РПЦ: и те, и другие находились в бесправном полузадушенном положении и были заинтересованы во взаимной поддержке(208).

Но с момента падения советского строя ситуация изменилась. "Либералы" и "фундаменталисты", утратив общего врага, естественным образом переключились на весьма резкую обоюдную полемику ("еврейский вопрос" стал одним из основных в процессе конфронтации). Иерархия же, по-прежнему задействованная властью, но получившая куда большие права и привилегии, более не была заинтересована в поддержке со стороны маргиналов "слева" и "справа". Напротив, околоцерковная политическая активность тех и других беспокоит консервативный епископат по одной простой причине: любой пересмотр каких-то элементов церковного учения, как оно есть сейчас, угрожает легитимности иерархии.

Рассмотрев общий контекст появления и сегодняшних взаимоотношений действующих внутри РПЦ течений, рассмотрим их по отдельности, особо обращая внимание на значение "еврейского вопроса" для каждой группировки.

1.3. "Церковные либералы": Теология-после-Освенцима на православной почве

"Церковные либералы" (к их числу, несомненно, относится и процитированный в начале главы священник Александр Борисов) наиболее склонны к инновациям и ревизии явно, на их взгляд, устаревших доктрин. Они подвергают серьезной критике пассивно-консервативную позицию церковных иерархов и настаивают на более полноценном, творческом переосмыслении различных спорных пластов вероучения и практической деятельности, учитывая опыт западного христианства. Речь идет о довольно широком круге больных для РПЦ вопросов, начиная от сиюминутно-конъюнктурных, таких, как суровая оценка сотрудничества иерархов церкви с коммунистическим режимом, и заканчивая концептуальными, например, календарной и языковой реформы. Не остается без внимания и "еврейский вопрос". Касательно последнего можно упомянуть знаковый сборник "Русская идея и евреи" (21), вышедший в 1994 году. Две условно "оригинальные" (в смысле их актуальности) статьи сборника - составителя Зои Крахмальниковой и исследователя христианского богословия Сергея Лёзова - представляют собой два разных, но оба по-своему юдофильских подхода к ревизии традиционно принятого в РПЦ отношения к евреям и иудаизму.

С.Лёзов констатирует, что христианство во многом ответственно за антисемитизм Нового времени и, соответственно, за Холокост. В связи с этим он решает личную экзистенциальную проблему - как можно быть христианином, и при этом не быть причастным уничтожению евреев(22). Он следует протестантской парадигме Теологии-после-Освенцима и описывает три этапа проникновения в проблематику: 1) "признание морально-политической ответственности церквей за Голокауст" 2) рассмотрение "многовекового церковного антииудаизма" как одного из "источников современного расистского антисемитизма" и 3) переоценка глубинных основ христианского вероучения ("после Освенцима и смысловой центр христианской догматики должен выглядеть по-иному")(23). В целом, Лёзов пытается адаптировать для России подход западных теологов, в первую очередь протестантских.

Для Крахмальниковой подобной экзистенциальной проблемы не существует. С ее точки зрения, есть только несовместимое с антисемитизмом Подлинное Христианство, и есть необходимость ниспровергать попытки отдельных недобросовестных служителей Церкви отклониться от этого учения. Крахмальникова пишет: "Если сегодня или завтра какой-нибудь лжеепископ Русской Православной Церкви (назначенный по рекомендации КГБ и служивший там агентом) или его ученики и последователи будут уверять, что Россию погубили евреи, и звать к расправе над ними, то можно ли это назвать Православием? Это человеконенавистничество и дьявольская клевета на Христианство" (24).

Попытки привить на российскую почву идеи, заимствованные из Теологии-после-Освенцима, провалились (от них вскоре отказался и сам С.Лёзов(25)). В силу совершенно иной богословской традиции православия и особенностей ментального контекста постсоветского религиозного возрождения этот круг идей оказался в России совершенно чуждым и невостребованным. Куда более распространен в среде "церковных либералов" второй подход, сформулированный Крахмальниковой (правда, необходимо заметить, что сама она является прихожанкой "карловацкого" (26) храма, а не РПЦ МП, что позволяет ей не стесняться в критике последней)(27).

Апелляции "церковных либералов" к "неортодоксальному" русскому православному богословию начала ХХ века или новаторским решениям незавершенного Поместного собора 1917-1918 гг. не имеют силы: "реформистское" движение в РПЦ долго еще будет ассоциироваться с "обновленцами"(28), а это однозначно дискредитирует любые инновации в глазах широких масс верующих (не зря в ходе внутрицерковной полемики "либералов" нередко именуют "неообновленцами"). Внутри церкви либеральное крыло находится в меньшинстве. Оно достаточно заметно, в основном, благодаря сотрудничеству с нерелигиозными структурами (правозащитными, политическими либерального толка) и тесному взаимодействию со средствами массой информации. Эта группа в первую очередь ассоциируется с паствой о. Александра Борисова (а ранее - с т.н. "меневцами") и т.н. "кочетковцами". Отношения между этими общинами и церковной иерархией далеко не безоблачные.

1.4. "Ревнители православного благочестия": борцы с "христоненавистниками"

Куда более многочисленны в лоне РПЦ "правые", "фундаменталистские" элементы . С их стороны тоже звучит порой весьма резкая критика по отношению к священноначалию, однако, не по поводу "косности" и "мракобесия", а наоборот, за "модернизм". Патриарх и многие иерархи критикуются за соглашательскую позицию, предательство основ бескомпромиссного, воинствующего православия в угоду сиюминутным политическим интересам. Все попытки внести какие-либо изменения в доктрину Церкви "слева", в том числе и в том, что касается отношения к евреям, православные фундаменталисты отвергают как "предательство Веры".

Первоначально "ревнители православного благочестия" были заняты только полемикой с инициаторами обсуждаемой обрядово-церковной реформы (перевод богослужения на русский язык, переход на новоюлианский календарь и т.п.), однако постепенно выработали всеобъемлющую идеологически-религиозную систему ответов на вызовы "модерна". Православный фундаментализм оформился в полноценную идеологию, стоящую в одном ряду с подобными течениями в протестантизме, исламе, иудаизме и индуизме(30).

Пока был жив Иоанн (Снычев), митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский (умер осенью 1995), известный ортодоксальностью своих взглядов, он считался общепринятым авторитетом для всех правых радикалов внутри РПЦ(31) . С его смертью среди епископата РПЦ высшего уровня для фундаменталистов подобного харизматического покровителя не осталось. Не имея поддержки со стороны высших церковных иерархов, фундаменталисты опираются на церковную общественность и многочисленные национал-радикальные и антисемитские политические организации(32).

Собственно, фундаменталисты не провозглашают никаких новых идей. Они скорее просто консерваторы, нежели "консервативные революционеры" (хотя есть и исключения). В сфере антисемитизма они даже не особенно пытаются адаптировать классический христианский антииудаизм к современным условиям. Их особенность заключается именно в акцентировании тех тезисов Писания и Предания, которые игнорируются или прямо нарушаются священноначалием РПЦ. Круг этих проблем достаточно широк - начиная от рутинного несоблюдения Соборных Правил о запрете на торговлю в пределах церковной ограды или на взимание священником денег за требы, и заканчивая сомнительной с точки зрения нетерпимой к иноверцам и "еретикам" православной традиции экуменической активностью Московской Патриархии. К этому же ряду относится и традиционное отношение к иудеям. Может удивить, пожалуй, только та болезненная настойчивость, с которой "ревнители православного благочестия" обращаются к "еврейскому вопросу". Однако в рамках внутренней логики ничего странного здесь нет. Как отмечают исследователи, в картине эсхатологической драмы, которую рисуют фундаменталисты в стремлении к самозащите перед лицом вызовов современности, образ врага имеет принципиальную важность(33).

Согласно представлениям церковных ортодоксов, иудеи - сознательные богоборцы, которые ненавидят христианство (особенно православие, как наиболее чистую по форме и содержанию его ветвь), хотя при этом и понимают его правоту. Евреи не приняли Христа, хотя о Его появлении им говорили пророки. В этом смысле ветхозаветная традиция является фундаментом христианства, а вовсе не талмудического иудаизма. С точки зрения христианской ортодоксии, иудаизм после Христа не легитимен.

Основными антииудаистскими мифологемами православного фундаментализма являются утверждение о порочном и аморальном характере иудаизма, тезис о народе-богоубице, идея "кровавого навета" и констатация метафизической противоположности христианству иудаизма, сатанинской сущности последнего. Вкратце, видение иудаизма в рамках историософии христианского радикализма таково. Иудеи, которым был дан завет нести слово о Боге окружающим народам, приняли вторичную идею об их национальной избранности за основную, и не выполнили своей части завета. Поэтому благословение Всевышнего было с них снято, и в мир пришел Сын Божий. Евреи же не признали в Иисусе Мессию, так как опьяненные идеей собственного избранничества ожидали кого-то, кто возвысит их над народами, а не придет спасти все человечество. С тех пор иудеи - за исключением апостолов и ранеехристианской общины - продолжают упорствовать в своем заблуждении, а избранность перешла на христианскую общину, Новый Израиль (в литературе эта доктрина именуются "концепцией замещения"). Логичным завершением этой идеологемы является отождествление ожидаемого евреями Мессии и Антихриста(34). Иудейство рассматривается как коллективный "вечный жид", находящийся в немилости у Всевышнего по причине собственной порочности и преступлений. Таким образом, иудаизм предстает полюсом метафизического зла, богоборчества, и, следовательно, сатанизма; евреи являются не только врагами человечества, но и сознательными врагами Божьим. "Слово "жид" означает такого человека, который лично ненавидит Христа"(35), пишет священник РПЦ о.Алексей Кагирин. "Можно абстрагироваться от современного иудаизма и представить себе такого иудея, который ничего не знает о Христе: такой иудей не будет жидом" (36), продолжает он. Эта идея является логичным продолжением традиционного христианского тезиса о еврействе как народе-богоубийце, каковой является для фундаменталистов совершенно бесспорным и не подлежит пересмотру(37).

Поскольку иудеи, ожидающие Антихриста-Машиаха, в некотором роде могут быть названы сатанистами, то христианство должно противостоять этим врагам Христовым. С точки зрения фундаменталистов, "православие - это единственная вера, которая не просто не имеет ничего общего с иудаизмом, но и прямо противопоставляет себя жидовству" (38). Соответственно, вполне естественной в рамках этой логики представляется идея, согласно которой ненавистники Христа обратили свои эмоции в основном именно против православия, как наиболее "чистой" и последовательной христианской конфессии. В частности, эта идея была озвучена непререкаемым религиозным авторитетом фундаменталистов - вышеупомянутым митрополитом Иоанном. "Вся тяжесть ненависти народа-богоубийцы закономерно и неизбежно сосредоточилась на народе-богоносце"(39), пишет он в своем основном и наиболее популярном сочинении "Самодержавие духа". Если исходить из этого тезиса, то легко понять побудительные мотивы евреев, неустанно плетущих заговор против России. "Ни одно из подобных [религиозных - В.Л.] столкновений ни по ожесточенности борьбы, ни по своим последствиям не может сравниться с религиозной войной, вот уже два тысячелетия упорно и непрерывно ведущейся иудаизмом против Церкви Христовой. Духовные начала двух сторон совершенно противоположны и непримиримы"(40), утверждает Иоанн в другом месте.

Естественным продолжением этой мысли для православных фундаменталистов является констатация проникновения евреев и иудействующих в церковную иерархию. Концепция "пятой колонны" внутри РПЦ является весьма популярной как во вполне ортодоксальных кругах самой Церкви, в том числе и среди священнослужителей, так и (даже в большей степени) среди верующих, ориентированных на "альтернативное православие". Непоследовательные и осторожные экуменические и либеральные тенденции последних лет внутри РПЦ весьма болезненно воспринимаются ортодоксами. Естественно, виновные находятся в лице евреев, которые якобы массово переходят в православие не с целью спастись, а с целью "спасти" церковь от истинного учения. Конечно, этот упрек скорее направлен против "церковных либералов", нежели против всего священноначалия. "Менять порядок богослужения, "переводить" церковно-славянский язык на современный уличный, опускать имена "неприемлемых" святых и даже "неудобные" части Вероучения - для них не составляет труда", пишет лидер фундаменталистского Союза "Христианское возрождение" Владимир Осипов в документе с характерным названием "Церковь в осаде"(41). Правда, Осипов, кажется, считает (и подтверждает свой тезис примером о.Александра Меня), что опасность евреев-священнослужителей не в их сознательном деструктивном намерении, а в менталитете, "в органическом неприятии всего того "исторического", т.е. канонического Православия, которое они заклеймили как "черносотенное"" (42).

Сходное утверждение содержится в классическом произведении современного православного антисемитизма - книге дьякона Андрея Кураева "Как делают антисемитом"(43). Согласно Кураеву, евреи в силу национального характера своей религиозности, даже воцерковленные, все равно не ставят перед собой цели спастись, примкнув к Церкви, но пытаются "спасти" саму Церковь от "ереси" (на их взгляд), справа или слева. Позиция Кураева заслуживает внимание еще и потому, что вполне может считаться почти официальной точкой зрения Церкви. Правда, сам автор пишет: "На этой книге нет официального благословения. Это значит, что за все, что в ней написано, отвечаю лишь я, а не Русская Православная Церковь"(44). Однако А.Кураев - фигура знаковая; он практически единственный человек в Церкви, озвучивающий ее позицию по злободневным вопросам, регулярно выступающий по телевидению и активно публикующий разъяснения по поводу разнообразных проблем. Внутри Церкви он воспринимается (возможно, за неимением лучшего) практически как официальный авторитет. Насколько известно, ни разу со стороны церковной иерархии не прозвучало ни осуждения, ни сомнения в верности его трудов. Скажем, по отношению ко многим фундаменталистским лидерам таковые высказывания были. Кураев, похоже, выражает позицию "умеренно правых" в РПЦ(45).

Согласно другой, более радикальной точке зрения, проникновение евреев в клир является частью глобального плана по захвату власти в мире, "строится строго по схеме, предписанной великими раввинами" и преследует "цели, определенные талмудическими законами". Эта позиция принадлежит руководителю Опричного братства во имя святого Иосифа Волоцкого Анатолию Макееву, "катакомбнику"(46).

Всякие попытки со стороны иерархов РПЦ наладить доброжелательный контакт с иудеями встречают крайне настороженную и болезненную реакцию в реакционных православных кругах. В первую очередь, имеется в виду известное обращение патриарха Московского и всея Руси Алексия II к американским иудеям в 1991 году ("Наши пророки - ваши пророки..."), вызвавшее чуть ли не раскол в РПЦ. Резонанс от этого выступления был чрезвычайно широкий. Патриарха (sic!) называли "еретиком", напирали на его "нерусское" происхождение и фамилию, и т.п. Образовалось даже направление "непоминающих" - т.е., часть священников исключила из Литургии упоминание Патриарха Московского и всея Руси, тем самым как бы демонстративно отстранившись от его "экуменической" линии(47). Правда, поняв, что "непоминанием" (т.е., разрушением молитвенного единения) создается предпосылки для разрыва канонического общения и раскола, в большинстве приходов вскоре отказались от этой практики (угроза раскола - один из факторов, серьезно сдерживающих внутрицерковную "правую" оппозицию). Однако очевидно, что все последующие высказывания Патриарха, декларирующие его терпимость и благожелательное отношение к иудаизму и другим религиям вообще, были куда более осторожны и менее провокационны.

Наиболее последовательные противники Алексия II все же перешли в альтернативные православные юрисдикции - Русскую православную церковь за рубежом (РПЦЗ) и Истинно-православную (катакомбную) церковь (ИПЦ) . Это позволяет наиболее активным и последовательным православным радикалам не отождествлять себя с "сергианской" церковью РПЦ МП и критиковать ее самым радикальным образом(50). Поэтому естественно, что многие лидеры политических праворадикальных организаций являются "катакомбниками", "зарубежниками" или старообрядцами.

Стремление же предстоятеля РПЦ продемонстрировать свое благожелательное отношение к иудаизму рассматривается фундаменталистами, даже находящимися в лоне РПЦ, как попытка "превратить Православие в иудаизм с христианским "постскриптумом""(51). Идея примирения христианства и иудаизма воспринимается ими как попытка позорного компромисса, которого в вопросах веры принципиально быть не может: "Или - или. Или Святое Православие или христоненавистнический талмудизм"(52).

В праворадикальной религиозной околоцерковной печати зачастую встречается классическое обвинение евреев в ритуальных убийствах. Это обвинение, "освященное" традицией, вполне вписывается в логику православного антииудаизма. Иногда, правда, в практике ритуальных убийств обвиняется не иудаизм в целом, а лишь еврейские секты (как правило, хасиды): "Хочу успокоить простых евреев, для которых убийство ребенка - это такой же тяжелейший грех, как и для любого другого человека. Никто не обвиняет в этих злодеяниях еврейский народ. Но есть иудейские секты, которые занимаются сатанинскими ритуалами, используя при этом кровь христианских младенцев" - пишет наиболее "авторитетное" в вопросах ритуальных убийств издание - газета "Черная сотня" (53). Зачастую в православно-монархической публицистике утверждается, что убийство Николая II также было ритуальным(54). Последовавшая за падением самодержавия политика государственного атеизма с точки зрения идеологии околоцерковных правых радикалов, была продиктована на самом деле основными движущими мотивами "богоборческих антирусских сил" (т.е., евреев) - стремлением ниспровергнуть православие. Разрушение церквей и убийство священников во время советской власти было якобы предписано иудейскими священными книгами и совершалось в точном следовании этим предписаниям(55).

1.5. Епископат РПЦ: умеренный консерватизм

Однако, несмотря на свою популярность в относительно широких кругах верующих, православный фундаментализм все равно остается "правой" внутрицерковной оппозицией по отношению к епископской иерархии. Наверное, характеристика последней как номенклатурно-административного центра будет относительно точной. И "левое", и "правое" крылья РПЦ находятся под жестким давлением консервативного центра, который представлен большинством епископата и клира(56). Не будучи заинтересован ни в реформе, ни в строгом соблюдении традиционных установлений, епископат предпочитает просто игнорировать больные вопросы, в том числе и еврейский(57).

Для того, чтобы подчеркнуть свою "умеренность", "цивилизованность", иерархи РПЦ и ее предстоятель периодически делают заявления, весьма благожелательные или, по крайней мере, нейтральные по отношению к "традиционным" религиям, в том числе и к иудаизму(58). Подобные заявления всякий раз вызывают новую волну негодования со стороны православных фундаменталистов. Однако подобные жесты со стороны руководства РПЦ, в некотором смысле, являются демонстрацией лояльности светским властям и потому необходимы, несмотря на недовольство многих верующих.

Впрочем, это вовсе не значит, что "номенклатурный центр" принципиально толерантен и терпим по отношению к иудаизму. Церковь - институт по определению консервативный, хранящий в неприкосновенности многие предрассудки, отвергнутые в более мобильных "информационных структурах"(59). Если продолжать применение политологической терминологии, "центр" РПЦ заметно сдвинут по мировоззренческой шкале вправо. Никто из церковной иерархии не взял на себя ответственности дезавуировать антииудейские концепции, и они остаются действительной, хотя и не актуализированной частью церковной идеологии. Наряду с прочими, не отменены положения древних Вселенских Соборов, запрещающие общение с иудеями, совместные трапезы и т.п. Правда, как и во многих других случаях, ни буква, ни дух этих положений, как правило, не соблюдаются самими иерархами РПЦ.

Отчасти точка зрения церковного "центра" может быть проиллюстрирована описанным выше случаем А.Кураева. В качестве примера, еще более отчетливо проясняющего позицию РПЦ, можно привести интересную полемику, завязавшуюся между двумя православными изданиями - фундаменталистской газетой и патриархийным официозом. Началась она статьей Константина Гордеева, опубликованной в издании Общества ревнителей памяти митрополита Иоанна(60). В заметке комментировалась фотография Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II, держащего в руках крест, в орнаменте которого содержалась шестиконечная звезда. Автор, подписавшийся как "православный мирянин Гордеев", высказывал свое недоумение по поводу "осквернения" Святого Креста "богоборческим символом христоненавистников".

Заметка вызвала резкую отповедь на страницах официального издания Московской Патриархии(61). Основной пафос ответа на "недоумение" мирянина сводился к тому, что шестиконечная звезда традиционно используется в православной символике и не несет никакого антихристианского значения, в отличие от "гексаграммы, образованной двумя пересекающимися треугольниками", которая "имеет специальное название "щит Давида" и является символом сионистского движения" и "своим внешним контуром действительно напоминает шестиконечную звезду, в силу чего с появлением государства Израиль многие страны стали избегать употребления шестиконечной звезды и заменять ее звездами пятиконечными или восьмиконечными".

Такой ответ не удовлетворил фундаменталистов. В очередном номере "Руси православной" появилась новая статья по этому поводу(62). Ее автор, Андрей Смирнов, отстаивает правоту "недоумения" первой заметки, обвиняя оппонента в "духовной слепоте". Смирнов констатирует, что у "Вестника" "симптом серьезный", а именно "неразличимость жидомасонской символики от православной". Шестиконечная звезда, по мнению автора, "звезда сатаны" (в тексте эти слова выделены жирным шрифтом), "жидомасонская печать антихриста". Автор делает пессимистический вывод: "проникновение сатанинской жидомасонской символики в русскую православную культуру вовсе не "смехотворно"".

Во всей этой дискуссии показателен один момент: никто из авторов не сомневается в недопустимости смешения иудейских и христианских религиозных символов, в пагубности подобного смешения для православной культуры. Спор ведется лишь о том, что именно можно считать иудейским символом. Кроме того, если официальный "Московский церковный вестник" весьма умерен в риторике, то фрондирующая "Русь православная" может позволить себе прямо писать о "сатанинской жидомасонской" символике.

Сказанного достаточно, чтобы подвести предварительные итоги. Православие среди христианских конфессий занимает наиболее консервативную (ортодоксальную) позицию и не торопиться реагировать на идущие с Запада "веяния времени", выражающиеся, в частности, в пересмотре традиционного христианского взгляда на иудаизм. Можно утверждать, что, несмотря на некоторые либеральные и "филосемитские" тенденции в русском православии, в целом Церковь продолжает придерживаться средневековой позиции, которая с некоторой долей утрирования может быть охарактеризована как христианский антисемитизм. Кроме того, внутри РПЦ и за ее пределами сильны ультрареакционные элементы, которые уделяют особо пристальное внимание "еврейскому вопросу".

1.6. Государство и Церковь: реалии и перспективы

В центре данной главы находятся в первую очередь вопросы концептуального характера. Однако, в силу сложности и остроты проблематики, представляется оправданным и более того, необходимым уделить внимание и вопросу, лежащему скорее в области прикладной политологии. Обратившись к широкому контексту постсоветской эпохи, несложно заметить, что Церковь находится в почете, миллионы россиян обращаются к религии, активно заигрывает с православием и государство. С учетом вышесказанного, вполне уместно задаться вопросом: не выплеснется ли традиционная религиозная нетерпимость по отношению к иудеям в широкие массы, либо даже, в крайнем варианте, не будет ли она задействована властью как часть "духовного возрождения" и новой государственной идеологии?

Конечно, в бурной постсоветской действительности сложно делать категоричные прогнозы. Но нам все же кажется, что на сформулированный выше вопрос следует ответить отрицательно. Попробуем обосновать свою точку зрения.

Во-первых, феномен современного российского религиозного возрождения интересен тем, что этот процесс чрезвычайно поверхностный, не затрагивающий фундаментальных основ мировоззрения масс. Христианский же антииудаизм представляет собой довольно сложную концептуальную схему, которая может быть понята и принята только в общем контексте традиционного религиозного мировоззрения. Большинство же недавно обратившихся к христианству россиян, как правило, не склонны приобщаться к традиционной религиозности и проникать в теологические глубины - их удовлетворяет обрядовая сторона религии и аморфная, не связанная строгими конфессиональными догмами "духовность"(63).

Этот умозрительный вывод подтверждается и результатами социологических опросов. Казалось бы, в религиозной сфере, в силу того, что до 94% россиян доверяют Церкви, а в последней сильны традиционные юдофобские стереотипы, общество должно демонстрировать высокий уровень антисемитизма. Однако результаты социологических опросов показывают обратное - иудаизм вызывает скорее положительное, чем отрицательное отношение респондентов (соотношение позитивных и негативных оценок в сумме дает "плюс"). Даже к представителям различных протестантских течений, не говоря уже о кришнаитах или мунистах, современные россияне относятся значительно хуже (сумма оценок лютеранства, баптизма, методизма и пятидесятничества - отрицательная)(64). Согласно другим опросам, 72% россиян считают, что иудеям и христианам ничего не мешает жить без взаимных конфликтов в мире и согласии, и только 10% респондентов полагают, что это не так (причем не понятно, какая часть "пессимистов" считает, что так и должно быть в силу имеющихся концептуальных и исторических противоречий, а какая просто констатирует нерадостный факт)(65).

Во-вторых, сотрудничество государства и РПЦ на концептуальном уровне настолько же поверхностно, насколько поверхностно и религиозное возрождение в России в целом. Государство использует "православный консенсус"(66) в обществе и обращается за поддержкой Церкви тогда, когда это представляется оправданным - например, во время избирательных кампаний. РПЦ, в свою очередь, довольствуется широкими экономическими возможностями и не претендует на роль духовного лидера нации. Исследователь церковно-государственных отношений в современной России Александр Верховский пишет: "Государство не отказывается от мысли использовать православие и Церковь в деле идеологического обеспечения, но никакой особой близости к власти, предполагающей при этой власти некую самостоятельную роль, государство Церкви предоставлять не намерено. Что не так и удивительно"(67). И далее: после выборов Президента в 2000 году "об идеологической опоре на Церковь в Кремле и не вспоминают"(68). Мнение исследователя подтверждается и довольно резкими словами бывшего высокопоставленного чиновника Администрации президента Максима Мейера, в сферу должностных обязанностей которого относилась, в частности, и религиозная проблематика: "наше руководство считает руководство РПЦ нечестным и не доверяет ему"(69).

При поверхностном подходе к использованию православной фразеологии, а со стороны власти наблюдается именно такой подход, возможностей для оперирования антииудаизмом нет. Для органичного его восприятия необходимо слишком глубоко и всерьез погрузиться в религиозное мировоззрение. Кроме того, есть еще один немаловажный фактор. Православие в рамках PR-проекта "новая российская государственная идеология" воспринимается именно как базис для положительной самоидентификации, поэтому оно позиционируется именно как созидательное, позитивно ориентированное мировоззрение. В качестве отправной точки отрицательной самоидентификации "от противного" россиянам предлагается более наглядный "образ врага", связанный с опасностью терроризма и новой Кавказской войной. Политолог Владимир Прибыловский называет еще одну причину, по которой Кремль вряд ли способен воспользоваться антисемитизмом в качестве консолидирующего нацию фактора: "Антисемитизм не может стать существенной чертой государственной идеологии, потому что антисемитизм не в моде, скажем, в Швейцарии, а начальство любит отдыхать именно в Швейцарии. <...> Главное - это мнение Швейцарии и Америки. Они нам антисемитизма не разрешат. А вот чеченофобию, кавказофобию, и вообще "чернофобию" они нам разрешили. И она уже является существенной чертой идеологии" (70).

В этих условиях антисемитизм, тем более религиозный, совершенно не функционален и обречен на маргинальное существование на обочине магистральных социальных и мировоззренческих процессов современной России. Правда, это не отменяет того факта, что в русском православии антииудаизм и антисемитизм являются органичной и неотъемлемой частью мировоззрения, и в ближайшее время это положение вряд ли изменится. Однако все же нельзя забывать, что актуальна данная проблематика только для безнадежно маргинальной части социума. Впрочем, следует согласиться с исследователем, что "реальная проблема состоит в том, что в условиях современного российского макросоциума маргинальна сама РПЦ, впрочем, как и всякая другая религиозная организация. Поэтому любая общественная активность под церковным знаменем, какого бы оттенка оно ни было, обрекает его носителя в нынешней России на социальную и политическую маргинальность" (71).


1 Борисов А., священник. О национализме в Русской православной церкви - Нужен ли Гитлер России? М.: Независимое издательство "Пик", 1996. С.194.
2 Messmer M. Antisemitism in Post-Communist Russia - Cape Town: Kaplan Centre for Jewish Studies and Research, 1998. P.10.
3 Ср. у румынско-французского философа Эмиля Чиорана: "Вера, которая допустит существование другой и не будет считать себя единственной носительнецей истины, обречена... Такова страшная правда, которую подтверждает весь опыт иудео-христианского мира: единобожие предполагает нетерпимость, хотим мы этого или нет" (Чоран Э. Жозеф де Местр: Очерк реакционной мысли - Он же. После конца истории. СПб.: Simposium, 2002. С.312-313).
4 Правда, следует отметить, что общей тенденцией межрелигиозных отношений на настоящий момент во всем мире являются попытки пересмотра этого традиционного для многих конфессий положения. Например, и Римско-католическая церковь, и некоторые направления в иудаизме осторожно заявляют о готовности признать возможность спасения и за верующими других конфессий. На уровне массового религиозного сознания это выражается в расхожем тезисе "неважно, во что верить и как молиться, Бог все равно один". Однако эта тенденция по многим причинам (в том числе, по рассмотренным ниже) не получила распространения в восточно-христианском ареале, и в рамках этой статьи мы можем оставить ее за скобками.
5 Верховский А. Религиозная ксенофобия - Верховский А., Михайловская К. Прибыловский В. Национализм и ксенофобия в российском обществе... С.168.
6 В свете сказанного представляется оправданной идея Хелен Фрай, согласно которой именно сотериология (а не христология или иные концепции, по которым у христианских и иудейских богословов имеются принципиальные расхождения), учение о спасении и Спасителе, "породила антииудаизм в христианской теологии". См.: Фрай Х. На пути к христианской теологии иудаизма - Христианско-иудейский диалог. Хрестоматия. М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 1998 (далее - Христианско-иудейский диалог). С.41.
7 Островская З. Ориентация - Ислам, или Назад в будущее [интервью с Джемалем Г.]// Человек, № 3, 1999.
8 "Традиционной религиозностью" в литературе принято называть тип религиозного сознания, наиболее стойко придерживающийся раз и навсегда заданных ценностей и авторитетов, уверенно отрицающий всякие инновации не только в идеологической области, но и в повседневной жизни, считающий для себя обязательным обрядовую практику. Об определении "традиционных верующих" см.: Каариайнен К., Фурман Д. Религиозность в России в 90-е годы - Старые церкви, новые верующие: Религия в массовом сознании постсоветской России. М.: Летний сад, 2000. С.23-24. Однако большую пользу для определения "традиционности" религиозного сознания может дать не статистика строгости соблюдения обрядов, а менее поддающиеся формальному учету ментально-мировоззренческие особенности. Методологическая оппозиция традиционного и современного сознания вообще представляется весьма плодотворной для решения проблем, связанных с социальными, религиозными и национальными конфликтами.
9 В этом контексте представляет интерес идея митрополита Кирилла (Гундяева), председателя Отдела внешних церковных сношений Священного синода Русской православной церкви, согласно которой между различными традиционными религиями конфликта нет, а все проблемы вызваны конфликтом религиозного и светского мировоззрений. См: Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (Гундяев). Проблема соотношения между традиционными и либеральными ценностями в выборе личности и общества// Независимая газета, 16 февраля 2000.
10 Возможны разные точки зрения на проблему соотношения антисемитизма и антииудаизма и степени опасности последнего в чистом виде. Например, по мнению Юрия Табака, "в древности и в эпоху средневековья религиозное понятие "иудей" неразрывно переплеталось с этническим понятием "еврей". Поэтому при всей важности дифференцированного подхода к историческим обстоятельствам, обуславливавшим отношение христианского мира к евреям, легко понять, что определение евреев как "нечистых и мерзких" даже в "антииудейском" смысле заведомо содержало в себе расистское (антисемитское) зерно, которое по прошествии веков лишь бурно расцвело" (См.: Табак Ю. Отношение Русской Православной Церкви к евреям// Диа-Логос. 1998-1999. Вып. II. С. 495).
11 Подробнее о терминологических проблемах, связанных со словом "антисемитизм", см.: Лихачев В. История антисемитизма: ненависть сквозь века - М.: Еврейский мир, 2000. С.1-5; Он же. Антисемитизм как часть идеологии российских праворадикалов - М.: ООО "Панорама", 1999. С.4.; Золоторевич В. Ликбез. Об употреблении терминов "антисемитизм", "юдофобия" и "жид"// Международная еврейская газета, № 46 (245), декабрь 1998.
12 Так, например, Михаил Членов пишет, что антисемитизм "это специфический культурных код, присущий исламской и христианской цивилизациям, которые возникли в определенной степени из иудаизма и как противостояние ему" (Членов М. Антисемитизм в политике России - Нужен ли Гитлер России?.. 145-146).
13 Сам Михаил Членов в другой статье четко разделяет исламскую и христианскую цивилизации: Членов М. Еврейство в системе цивилизаций//Диаспоры, № 1, 1999.
14 Подробнее см.: Lazare B. Antisemitism: Its History and Causes - Linkoln and London, 1995. P.19-28; Chanes J. A Dark Side of History: Antisemitism through the Ages - USA, 2000. P.17-28; Ruether R. Faith and Fratricide: The Theological Roots of Anti-Semitism - Minneapolis, Minnesota: The Seabury Press. 1974. P.23-40.
15 Конституция Российской Федерации, статья 14. "Полугосударственность" православия современной России может быть оспорена.Можно, наверное, сформулировать этот тезис более корректно: государство на символическом уровне признает первенство РПЦ, а последняя позволяет государству использовать ее для формирования позитивного образа власти. Подробнее см.: Верховский А. Беспокойное соседство: Русская Православная Церковь и путинское государство - Верховский А., Михайловская Е., Прибыловский В. Россия Путина. Пристрастный взгляд. М.: РОО "Панорама", 2003. С.79-135.
16 Кроме того, сильны антииудейские мотивы и в православной литургике, в отличие от протестантской и католической после II Ватиканского собора. См.: Дюбуа И. Православная точка зрения - Христианско-еврейский диалог. С.47-50.
17 Фрай Х. Перед лицом будущего - Христианско-еврейский диалог. С.330.
18 Интересующимся новейшей историей церкви в России можно порекомендовать ознакомиться с обобщающей работой: Поспеловский Д. Русская Православная Церковь в ХХ веке - М.: Республика, 1995.
19 В качестве отправной точки современного этапа истории РПЦ можно взять 1988 год, празднование тысячелетия крещения Руси, ознаменовавшее "реабилитацию" религии в СССР.
20 Впрочем, есть версия (которая не выглядит убедительной, но имеет право на существование), что инфильтрованная агентами и осведомителями КГБ церковная иерархия сознательно выполняла провокационную функцию своего рода приманки для диссидентов.
21 Русская идея и евреи. Роковой спор. Христианство. Антисемитизм. Национализм / Сост. Крахмальникова З. - М.: Наука, Восточная литература. 1994 (далее - Русская идея и евреи).
22 О том, что "еврейская тема" имеет для С.Лёзова личное, почти интимное значение, он достаточно откровенно признал вдругом месте: "Из самих текстов ясно, что "еврейский вопрос" возник у меня (чтобы потом исчезнуть) по мере того, как я решал собственные проблемы, проблемы своей веры, своей христианской идентичности" (Лёзов С. От автора - Он же. Попытка понимания. М. - СПб.: Университетская книга, 1999. С.6).
23 Лёзов С. Национальная идея и христианство - Русская идея и евреи. С.101-103.
24 Крахмальникова З. Зачем еще раз убивать Бога? Он все равно воскреснет. - Русская идея и евреи. С.188. Идеи Крахмальниковой не оригинальны и неоднократно уже звучали, и в православном контексте, и, еще более отчетливо, в западном христианстве. Так, протестантский теолог Франклин Литтел пишет: "Антисемитизм для христианства - не просто распространенная мерзкая форма расового предрассудка. Антисемитизм - это богохульство, что гораздо серьезнее!". И далее: "христиане должны ополчиться на свой антисемитизм во имя истины" (Литтел Ф. Усвоили ли христиане уроки Шоа? - Христианско-еврейский диалог. С.46.)
25 Лёзов С., устное сообщение, 1998 год. В ходе научных исследований истории раннего христианства, С.Лёзов пришел к парадоксальному выводу о "непроисхождении христианства из иудаизма", в результате чего признал, что "христианский диалог с евреями или, вернее, христианский монолог о евреях и в присутствии евреев (как он практикуется на Западе и потихоньку появляется и у нас) теряет свою неизъяснимую и волнующую прелесть" (Лёзов С. О непроисхождении христианства из иудаизма - Он же. Попытка понимания. С.20).
26 "Карловацкой" церковью называют РПЦЗ по месту проведения первого Собора, который прошел в 1924 году в Сремских Карловцах (Сербия).
27 Хотя в задачу данной статьи не входит полемика с теми или иными упоминаемыми позициями или мнениями, все же следует высказаться по поводу весьма распространенного заблуждения, согласно которому подлинное христианство не может иметь ничего общего с антисемитизмом. Представляется верной точка зрения исследователя иудео-христианских взаимоотношений Юрия Табака: "Учение РПЦ продолжает формально и по существу опираться на средневековое церковное сознание, - отсюда вполне логичным выглядят высказывания даже самых ярых антисемитов из православных, оправдывающих свои чудовищные антиеврейские инвективы "учением Церкви". В самом деле: если, например, Иоанн Златоуст, один из наиболее почитаемых Отцов Церкви, называл евреев "нечистыми и мерзкими", а синагогу "убежищем демонов", то почему исповедующий святость Предания православный должен думать иначе? <...> И в этом смысле довольно странными представляются позиции тех современных авторов, которые, гневно клеймя антисемитов, отказывают им в принадлежности к "истинному" христианству" (Табак Ю. Отношение Русской Православной Церкви к евреям... С. 495).
28 Обновленчество - движение в русском православии 1920-1930-х годов, инспирированное и поддерживаемое большевиками в целях раскола Церкви. Использовало в своей пропаганде революционную риторику и стремилось радикально "обновить" церковные учение и практику. В силу очевидной связи с "безбожными властями", имело крайне низкий авторитет среди верующих и выполнить свою задачу не смогло. В последствии "обновленческие" иерархи были репрессированы, а власти пошли на компромисс с основной частью Церкви.
29 О фундаментализме в Русской православной церкви см.: Верховский А. Указ. соч.; Костюк К. Православный фундаментализм// Полис (политические исследования), № 5, 2000; Филатов С. Новое рождение старой идеи: православие как национальный символ// Полис (политические исследования), № 3, 1999; Касьянова К. Религиозный фундаментализм - Она же. О русском национальном характере. М.: 1994; Уляхин В. Фундаментализм в православии: теория и практика - Левин З. (ред.) Фундаментализм. М.: Институт востоковедения РАН, Издательство "Крафт+", 2003. С. 127-165.
30 См. некоторую общую литературу по проблеме фундаментализма: Левин З. (ред.) - Фундаментализм. М.: Институт востоковедения РАН, Издательство "Крафт+", 2003; Marty M., Appleby S. (ed.) Fundamentalists and the State (Vol.1), Fundamentalisms and Society (Vol..2) - Chicago and London, Chicago University Press, 1993; Cole St. The History of Fundamentalism - Westport, Conn., 1971; Cohen N. The Fundamentalist Phenomenon - Grand Rapids, Mich., 1990; Caplan L. Studies in Religious Fundamentalism - Albany, 1987; Kochanek H. (Hr). Die verdrungte Freiheit - Freiburg, 1991.
31 Существует, правда, точка зрения, согласно которой сам митрополит Иоанн вовсе не был сторонником "черносотенного" православия. Например, можно встретить подобное заявление: "Хотя почитатели и называют Владыку "лидером русского православно-патриотического движения", он не был лидером какого-либо движения, а был человеком, добротой и слабостью которого многие пользовались, и его именем соответствующее окружение подписывало все новые опусы" (Федоров В. Что сегодня мешает христианскому единству в России// Диа-Логос. 2000-2001. Вып. III. С. 137). Под "окружением" подразумевается в первую очередь Константин Душенов. В качестве возражения можно констатировать, что нет никаких заслуживающих внимание сведений, позволяющих усомниться в авторстве центральных работ митрополита Иоанна, которые в среде "православных фундаменталистов" воспринимаются как программные.
32 Факт тесной "смычки" религиозных и радикальных политических групп представляется довольно интересным. Можно утверждать, что, с одной стороны, в России так и не сформировалось жизнеспособного либерального христианско-демократического политического движения, и все православные организации, активно участвующие в политике, выступают с националистических позиций разной степени радикальности. С другой стороны, правые радикалы из всех идеологических течений современного политического спектра по своему мировоззрению объективно имеют больше точек соприкосновения с религиозными организациями, чем кто бы то ни было. С определенной долей утрирования можно сказать, что правый радикализм - это продукт применения религиозных ценностей в политической сфере. Эта тема была подробнее разработана нами в другом месте. См.: Лихачев В. Религиозный фактор в идеологии и деятельности современных российских праворадикальных политических партий и движений - Российская государственность ХХ века. М.: Издательский центр РГГУ, 2001 С. 205-210; Он же. Роль религии в идеологии и деятельности современных российских праворадикалов// Диа-Логос. 2000-2001. Выпуск III. С. 139-156.
33 Marty M., Appleby R. Introduction: A Sacred Cosmos, Scandalous Code, Defiant Society - Fundamentalisms and Society. P.3.
34 См. эту схему, отраженную в многочисленных публикациях, напр.: Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые Врата - М.:1998. С. 314-315.
35 Кагирин А., священник. "Ненавидящие сиона"// Русский вестник, № 7, 1999.
36 Там же.
37 См., например: Беседа А.Штильмарка со священником Алексеем Астафьевым// Черная сотня, № 8-9 (38-39), 1996. С.12-13. Собеседники выдвигают предположения, что, возможно, вина за распятие Христа лежит не на всем еврейском народе, а только на "фарисеях и книжниках", или даже вообще на римлянах. Однако в ходе разговора оба предположения отметаются, отец Алексей, опираясь подчеркнуто на канонические источники, доказывает вину еврейства в целом.
38 Остаев А., священник. Отповедь неоязычникам// Черная сотня, №2 (32), 1996. С.5.
39 Цит. по базе данных Информационно-исследовательского центра "Панорама" "Лабиринт".
40 Статья публиковалось неоднократно. Цит. по: Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский. Творцы катаклизмов на Русской земле// Черная сотня, №№ 3-4 (69-70), 1999. С.22.
41 Осипов В. Церковь в осаде// Национальная газета, спецвыпуск №4, 1997. Документ пользовался колоссальной популярностью и был неоднократно опубликован.
42 Там же.
43 Кураев А., дьякон. Как делают антисемитом - М.: Одигитрия, 1998. С.79-83.
44 Там же. С.23.
45 При желании, в позиции В.Осипова и А.Кураева можно найти элементы не религиозного (христианского), а расистского антисемитизма - ведь они и в крещенных евреях продолжают видеть именно евреев, и рассуждают об особенностях "национального менталитета" и т.п. Однако, на наш взгляд, все же Осипов и Кураев говорят скорее о стереотипах воспитания и т.п., чем о "национальном характере" в расистском смысле этого понятия. А вот к примеру лидер Союза православных братств/Союза православных хоругвеносцев А.Симонович явно отклоняется от христианской ортодоксии в расистскую ересь (см.: Симонович А. Утвердится ли в России "русская ересь"?// Опричнина, № 9, декабрь 2001). В свете уже сказанного, для нас не будет удивительным, что, хотя это и не афишируется, Симонович - "катакомбник", а не прихожанин РПЦ МП.
46 Макеев А. Еврейский вопрос в Церкви//Царскiй опричникъ, № 3, 1998.
47 Подробнее см.: Сендеров В. Русская Православная Церковь и ее отношение к антисемитизму// Диа-Логос. 1997. Выпуск I. С.123-137, особенно С. 125-126.
48 Приходы "зарубежников" с 1990 года существуют и в России.
49 Собственно, единой "катакомбной" Церкви на настоящий момент в стране не существует. Под сходными или даже иногда одинаковыми названиями действует около шести различных не признающих друг друга группировок.
50 Кроме различных ветвей ИПЦ и РПЦЗ в стране существует также Российская православная автономная церковь (РПАЦ), возглавляемая лишенным епископского сана архиерейским Собором РПЦЗ и отлученным от Церкви архиерейским Собором РПЦ Валентином Русанцевым. Одно время РПАЦ, своими корнями уходящая в "катакомбы", находилась в юрисдикции РПЦЗ, с 1996 - самостоятельна. РПАЦ кртикует РПЦ МП с умеренно-фундаменталистских и антикоммунистических позиций.
51 Дубровин Н. "Раввину это понравилось"// Земщина, № 101, 1995. С.14. Характерно название рубрики, в которой была опубликована эта заметка - "апостасия".
52 Осипов В. Указ. соч.
53 Черная сотня, №11 (18), 1994.
54 Это утверждение встречается очень часто, почти повсеместно православной патриотической пропаганде. См., например: Судъ народа или ритуальное убiйство?// Память, № 2, январь 1991. С.7. Эта тема вышла за пределы маргинальной праворадикальной православно-фундаменталистской печати. Один из вопросов, ответить на который должна была официальная церковная комиссия по канонизации Николая II, был "являлось ли убийство императора и его семьи ритуальным?".
55 См., например: Черная сотня, № 8-9 (38-39), 1996. С.1.
56 В качестве примера давления иерархов РПЦ на внутреннюю оппозицию обычно приводят "кочетковцев" (т.е., либеральную оппозицию). Менее известны "репрессии" по отношению к фундаменталистам - от лишения их прихода (например, после неудачной попытки принять участие в избирательной кампании в Государственную думу в 1999 году выведен за штат был о.Никон (Белавенец), лидер движения "За веру и отечество") до запрета на публикации в церковных изданиях (случай митрополита Иоанна). Подробнее см.: Русская Церковь на рубеже веков. Беседа Константина Душенова с главным редактором журнала "Ревнитель православного благочестия" игуменом Алексием (Просвириным)// Русь православная, № 9, сентябрь 2001.
57 В качестве наиболее яркого примера злободневного вопроса, расколовшего православную Церковь и обнажившего противоречия между "православными фундаменталистами" и "номенклатурно-клерикальным центром", можно упомянуть "проблему ИНН" (индивидуального номера налогоплательщика). На этом же примере отчетливо видны зависимость руководства Церкви от государства и конформизм иерархов РПЦ.
58 тот факт, равно как и наличие аналогичных заявлений лидеров других религий, кажется, опровергает высказанный выше тезис о том, что религиозное сознание нетерпимо по своей природе. Для объяснения этого противоречия уместно процитировать исламского религиозно-политического деятеля Гейдара Джемаля: "Попы всех религий находят общий язык, потому что они поддерживают друг друга. <...> Человек, который верит, является солдатом Бога, он не принадлежит себе, он не имеет права давать волю сомнениям... Естественно, воин - не означает, что он должен именно воевать. Но духовная грань - она должна проявляться в его жизни ежедневно..." (Островская З. Указ. соч.).
59 Термин "информационно-консервативная структура" применен к РПЦ политтехнологом Глебом Павловским (Солдатов А. От РПЦЗ к РПАЦ: истоки "альтернативного Православия в современной России// Русский журнал (Интернет-издание), 10 сентября 2001.
70 Гордеев К. Магендовид вместо креста?// Русь православная, №1, январь 2000.
61 Полищук Е. Об одном "недоумении"// Московский церковный вестник, № 3-4, 2000.
62 Смирнов А. Демагогия и оскорбления вместо аргументов// Русь православная, № 5, май 2000.
63 См.: Каариайнен К., Фурман Д. Указ. соч. С. 7-48. Авторы приводят достаточно красноречивые результаты социологических опросов, на основе которых констатируют: "Направление поверхностного и глубинного течений в массовом сознании России не совпадают. "На поверхности" происходит религиозное возрождение. "В глубине" не только нет никакого религиозного возрождения, но напротив того - постепенно исчезает небольшая и маргинальная группа лиц, которых с какими-то минимальными основаниями можно отнести к "настоящим" православным верующим. Нет оснований представлять в будущем реальный подъем православия" (Там же. С.41). И далее: "Будущее (а в громадной мере уже и настоящее) российских мировоззрений, российского отношения к основным вопросам бытия - это будущее, при котором подавляющее большинство, практически все, во что-то немножечко вроде бы и верят, но вроде бы и не верят, торжество мировоззренческой неопределенности. Подавляющее большинство при этом просто живет, вообще не задумываясь серьезно над общемировоззренческими вопросами" (Там же. С.43-44).
64 Каариайнен К., Фурман Д. Указ. соч. С.12.
65 Гудков Л. Антисемитизм в постсоветской России... С.90.
66 Выражение взято из: Каариайнен К., Фурман Д. Указ. соч. Авторы обозначают им высокую степень доверия россиян к РПЦ и уважение к Церкви как духовному и историческому авторитету, не связанное с реальной религиозностью населения.
67 Верховский А. Религиозный фактор в президентской кампании и после нее - Верховский А., Михайловская Е., Прибыловский В. Национал-патриоты, Церковь и Путин... С.82.
68 Там же. С.83.
69 Фейган Дж. Неожиданные откровения...[интервью с Мейером М.]// НГ-Религии, 26 сентября 2001. Правда, в силу широкого общественного резонанса, который имела публикация интервью, ряд чиновников заявили, что Мейер не был уполномочен декларировать официальную позицию Администрации президента, и все, сказанное им, является его личной точкой зрения. Вскоре после интервью М.Мейер был уволен из Администрации, не исключено, что именно интервью и вызванным им скандал послужили причиной увольнения. Однако создается такое впечатление (может быть, и обманчивое), что Мейер просто высказал то, что думают многие в Кремле.
70 Прибыловский В. Заключительные соображения - Верховский А., Михайловская Е., Прибыловский В. Национал-патриоты, Церковь и Путин... С.113.
71 Иннокентий Павлов. РПЦ в контексте политической трансформации России// Диа-Логос. 2000-2001. Вып. III. С.71.